с 1-го курса помню
В час отлива, возле чайной
Я лежал в ночи печальной,
Говорил друзьям об Озе и величье бытия,
Но внезапно черный ворон
Примешался к разговорам,
Вспыхнув синими очами, он сказал:
"А на фига?!"
Я вскричал:"Мне жаль вас, птица,
Человеком вам родиться б,
Счастье высшее трудиться,
Пол планеты раскрая..."
Он сказал:"А на фига?!"
"Будешь ты - великий ментор,
Бог машин, экспериментов,
Будешь бронзой монументов,
Знаменит во все края..."
Он сказал:"А на фига?!"
"Уничтожив олигархов,
Ты настроишь агрегатов,
Демократией заменишь
Короля и холуя..."
Он скзал:"А на фига?!"
Я сказал:"А хочешь - будешь
Спать в заброшенной избушке,
Утром пальчики девичьи
Будут класть на губы вишни,
Глушь такая, что не слышно
Ни хвала и ни хула..."
Он ответил:"Всё - мура!
Раб стандарта, царь природы,
Ты свободен без свободы,
Ты летишь в автомашине,
Но машина - без руля...
Оза, роза ли, стервозы -
Как скучны метаморфозы,
В ящик рано или поздно...
Жизнь была - а на фига!!"
Как сказать ему, подонку,
Что живешь, не чтоб подохнуть,-
Чтоб губами тронуть чудо
Поцелуя и ручья!
Чудо жить - необъяснимо.
Кто не жил - что спорить с ними?!
Можно бы - да на фига!
)
Лет так 38....
И вот "Быковско-ефремовская интерпретация на заданную тему"
текст
В час ночной в дому семейном я сидел с моим портвейном
В настроении питейном, отдыхая от труда.
Вдруг в порыве тиховейном черный ворон – звать Маккейном —
Прилетел с шипеньем змейным вместо певчего дрозда.
Он прокаркал: «Мистер Путин этой ночью духом смутен.
Липкий страх, ежеминутен, отравил его года.
Он за башнею Кутафьей, насмотревшись фотографий,
Бредит участью Каддафьей — истребленьем без суда.
Я ответил: «Никогда!».
— То есть как?! — прокаркал ворон, увлекаясь разговором.
— Был тиран, а нынче — вон он, от величья ни следа,
Непреклонный и отважный, он погиб в трубе дренажной,
Сдав дворец многоэтажный и родные города.
И у вашего вельможи может выйти точно то же,
Как ни лезет вон из кожи вся охранная орда.
Я воскликнул: «Никогда!»
Я сказал: «Владельца Баффи трудно сравнивать с Каддафи
В плане лиц и биографий, в плане пользы и вреда.
Да, Каддафи был злодеем, но привержен был идеям,
Ну а то, что мы имеем, разве помнит вкус стыда?
Разве есть у их бригады хоть какие-либо взгляды,
Кроме мысли, что айпады лучше гейтсова винда?
Ворон каркнул: «Никогда!»
Я сказал: «Ты знаешь, ворон, что назвать Каддафи вором
Могут все, и даже хором, — тырил щедро, это да.
Но зарплата у ливийца не могла остановиться,
То есть он умел делиться, как сказал бы Джигурда!
В самомнении обидном, свой народ считая быдлом,
Он кормил его повидлом. Ну, а эти господа?
Ворон каркнул: «Никогда!»
Я сказал: «Пускай фуфло он, но по крайности не клоун.
И льстецами расцелован сами знаете куда,
Но чтоб он, как кум в бараке, появлялся на журфаке,
Сотню «Наших» из клоаки привозя с собой туда,
Сотню хрюш с единоросом с заготовленным вопросом,
Как воспитанная чесом охамевшая звезда?!»
Ворон каркнул: «Никогда!»
Я сказал: «Представь, о птаха, что народ, не зная страха,
Поднимается из праха, набухая, как елда,
Низвергается дубиной на режим, вчера любимый,
Всею дикостью глубинной — джип, «калаш» и борода, —
И свергает президента, сбросив маску импотента,
За какой-то ун моменто, как сказал бы Фарада!»
Ворон каркнул: «Никогда!»
— Вот теперь, — сказал я, — птица, понимаешь, чем гордится
Наша жирная столица обезжиренной Руси?
Почему у нас внезапно стало так тепло и затхло,
Почему о нас назавтра не расскажет Би-Би-Си?
Верь: за наш утихший ропот, за ползучий полушепот
И за весь российский опыт вертикали и оси
Штаты, Чайна и Европа скоро скажут нам мерси!»
Ворон каркнул: «Отсоси».